Тихий и скромный первокурсник Харуто переезжает в общежитие престижного университета, надеясь на спокойную студенческую жизнь. Но его соседом по комнате оказывается Рё — харизматичный и взбалмошный парень, который воспринимает каждую бытовую мелочь как сцену для грандиозного спектакля. Рё не просто любит драму — он живёт ею. Потеря зарядного устройства превращается в трагедию шекспировского масштаба, опоздание в столовую — в детективный триллер, а просьба одолжить конспекты — в многоактную оперу с мольбами и проклятиями. Харуто, привыкший к размеренному существованию, поначалу в ужасе. Он пытается отгородиться от хаоса, но Рё втягивает его в свои постановки с пугающей лёгкостью: то заставляет играть роль злодея в сцене «кражи печенья», то назначает главным зрителем премьеры «Утро без кофе». Соседи по этажу — суровая староста Аой, вечно сонный программист Кэнта и тихая отличница Миюки — давно привыкли к выходкам Рё и лишь закатывают глаза, но Харуто становится его главной мишенью.
Однако за пафосными монологами и театральными жестами скрывается нечто большее. Рё использует драму как броню: его родители развелись, когда он был ребёнком, и с тех пор он привык превращать боль в шоу, чтобы не показывать настоящие чувства. Харуто, сам переживающий кризис после провала на вступительных экзаменах в художественную академию, неожиданно узнаёт в этом спектакле отражение собственной боли. Вместо того чтобы злиться, он начинает подыгрывать — сначала иронично, а потом всё более искренне. Их дуэты на кухне, где Рё оплакивает подгоревший тост, а Харуто подхватывает траурную мелодию, становятся легендой общежития. Постепенно выясняется, что за маской «королевы драмы» скрывается ранимый юноша, который просто хочет, чтобы его заметили и поняли. А Харуто, рисуя в блокноте карикатуры на их абсурдные сцены, находит в этом хаосе вдохновение, которого так долго искал. Их соседство превращается в странный творческий союз, где каждый спектакль — шаг к исцелению, а финальная сцена, которую они разыгрывают на фестивале общежития, заставляет плакать даже циничную старосту Аой.
